Глава 4: Первое утро
Когда-то мои утра начинались с пения птиц и мягкого света через окно. Хорошие были времена.
Сейчас моё утро начиналось с храпа Гарамеха.
Он храпел так, будто внутри чана жил отдельный медведь, который боролся за территорию с другим медведем. Стены вибрировали. Или мне так казалось. Варкус, при всей своей вчерашней учтивости, оказался не лучше — не храпел, но мямлил во сне что-то неразборчивое, низким басом, от которого тумбочка рядом с его койкой мелко дрожала. Тавос… от Тавоса не доносилось ни звука. Вообще. Я даже приподнялся, чтобы проверить — лежит на месте, глаза закрыты, лук рядом. Но ни вдоха, ни движения. Либо он спал как мертвец, либо мертвец как он спал. Аталлу я не слышал и не видел — шкаф-перегородка делал своё дело.
Я посмотрел в окно. Ещё темно. Или уже светает? Сложно сказать.
Лежать дальше не было смысла. Не с этим оркестром.
Я встал, собрался и вышел в уборную — в нашем блоке казарм, к счастью, была своя. Маленькое удобство, которое я оценил заранее, потому что делить умывальню с Гарамехом и Варкусом одновременно — это отдельный вид испытания, к которому я пока не готов.
В зеркале на меня смотрело знакомое лицо. Тёмные круги под глазами стали заметнее — не то чтобы они когда-то пропадали, но сегодня особенно постарались. Спасибо, соотрядники. Ценю.
Шесть утра. Подъём в восемь. Два часа свободы.
Я направился в буфет. В такую рань там было пусто — пара дежурных за стойкой и тишина, от которой звенело в ушах после ночного концерта в казарме. Завтрак ещё не готовили, но на стойке стояли кувшины с водой и — неожиданно — банка с тёмными зёрнами.
Кофе.
Я остановился. Кофе — штука дорогая. Зёрна привозят с восточных континентов, где их выращивают с помощью каких-то магических процессов, ускоряющих созревание. Я как-то слышал, что на одной плантации работает целая бригада магов земли — только для того, чтобы обеспечить правильный состав почвы. Хотел бы посмотреть, как это выглядит.
Последний раз я пробовал кофе в детстве. Не понравилось — горький, странный, непонятно зачем взрослые его пьют. Но с тех пор прошло достаточно времени, чтобы дать ему второй шанс.
Я заварил чашку. Попробовал.
Горький. Странный. Непонятно зачем взрослые его пьют.
Но бодрит. Ладно, сойдёт.
С чашкой в руке я вышел в коридор. До завтрака ещё час — можно побродить.
Первой, кого я встретил этим утром, была Рея.
Она шла навстречу по коридору — быстрым, пружинистым шагом, с таким выражением лица, будто шесть утра для неё было самым естественным временем суток. Форма уже застёгнута, волосы собраны, сабли на поясе. Как будто она не спала, а стояла на паузе и кто-то нажал «пуск».
— О, Татсуя! — она остановилась, окинув меня взглядом с ног до головы. — Уже в строю? Хотя, судя по лицу, «в строю» — это сильное преувеличение.
— Доброе утро, — сказал я. Не самый остроумный ответ, но на что-то большее в шесть утра я не был способен.
Она заметила чашку в моей руке и поморщилась.
— Ты что, это пьёшь? — она кивнула на кофе с таким выражением, будто я держал чашку с болотной водой. — Честно говоря, мне кажется, эту дрянь любит только генерал. Он из-за неё целый контракт на поставку с восточных континентов подписал — лишь бы каждое утро пить свою горечь. А зёрна оставляет в буфете, чтобы и остальные «приобщились к культуре». Его слова.
— Ну, бодрит, — я сделал глоток. По-прежнему горький. По-прежнему странный. Но уже не так плохо.
Рея хмыкнула — не убеждённо — и уже двинулась дальше.
— Ладно, побежала! Надо будить моих, а то половина вчера отмечала до трёх ночи.
Она махнула рукой и исчезла за поворотом — так же стремительно, как появилась. Энергия, которая оставалась после неё в коридоре, ещё пару секунд звенела в воздухе, прежде чем осесть.
Не изменилась.
Мысль пришла сама — привычная, тёплая, ненужная. Я допил кофе и пошёл дальше.
Ещё час до подъёма. Я побродил по окрестностям — осмотрел задний двор, учебный плац, оружейную, которая была заперта, но через окно просматривалась неплохо. Потом вернулся в буфет.
К семи там уже появились первые повара. Запахло кашей, хлебом, чем-то мясным. Я набрал себе понемногу всего — не потому что был голоден до определённого блюда, а потому что не знал, что именно здесь хорошо готовят. На поднос легла каша, хлеб, пара ломтей сыра, что-то тушёное, фрукт, который я не опознал, и — ладно, признаю — ещё одна чашка кофе. На этот раз с молоком. Прогресс.
Я сел за дальний стол, у стены, спиной к окну. Буфет был ещё полупустый — пара ранних пташек, дежурные, повар, который протирал стойку.
Тихо. Спокойно. Почти уютно.
Тушёное оказалось неожиданно хорошим. И каша. И хлеб — свежий, с хрустящей коркой. Честно говоря, я не ожидал от военного учреждения такой кухни. Может, здесь не так всё плохо. Может, если не обращать внимания на ходячую тьму в качестве капитана и соседей, от которых трясутся стены, — можно даже привыкнуть.
Я откинулся на спинку стула. Кофе с молоком. Тёплый свет из окна. Тишина.
И тут из коридора донёсся крик.
Далёкий, но безошибочно узнаваемый. Металлический призвук — звук, с которым голос резонирует внутри чана. К нему тут же присоединился второй — женский, резкий, на полтона ниже:
— ГАРАМЕХ, СТОЙ! СТОЙ, ДЕБИЛ, ЭТО НЕ ТА ДВЕРЬ!
Крики приближались.
Быстро.
Я медленно опустил чашку на стол и посмотрел на вход в буфет. Ранние пташки за соседними столами тоже подняли головы — с тем настороженным выражением, с каким люди смотрят на дверь, за которой что-то грохочет.
И тут я вспомнил.
Они не знали, где буфет.
В дверях буфета показался хаос.
Первым вломился Гарамех — как и следовало ожидать, с грохотом, криком и полным отсутствием понимания, что шесть тридцать утра — не лучшее время для боевого клича. За ним — Аталла, которая, судя по покрасневшим скулам и побелевшим костяшкам на посохе, начала свой день с попытки убить соседа по казарме и пока не закончила. Варкус шёл позади, слегка растерянный, и пытался встать между ними — что при его размерах было не столько посредничеством, сколько возведением живой стены.
А Тавос…
Тавос?
Я осмотрел буфет. Его не было ни у входа, ни в очереди, ни—
Он сидел на дальнем конце моего стола. Уже ел. Поднос перед ним был… минималистичным — если это слово вообще применимо к армейскому завтраку. Миска каши. Стакан воды. Всё. Ни хлеба, ни сыра, ни фруктов. Как будто он выбрал самый простой вариант из возможных и остановился. Или как будто привык, что еды мало, и не верил, что можно взять больше.
Когда он успел прийти? Я сидел лицом ко входу. Я смотрел на дверь. Как он прошёл мимо меня так, что я не заметил?
Я не успел додумать — потому что почувствовал ветер.
Лёгкий, прохладный, совершенно неуместный. Мы были в закрытом помещении, окна заперты, двери — ну, теперь нараспашку благодаря Гарамеху, но сквозняк шёл не оттуда. Он шёл от… стоящей передо мной Аталлы.
Она уже была у моего стола. Я даже не видел, как подошла — только что была у входа, и вот стоит напротив, чуть наклонив голову. На губах — улыбка. Мягкая, вежливая. А от этой улыбки у меня ком встал поперёк горла, и каша, которую я только что нахваливал, отказалась проглатываться.
Я положил ложку.
— Что? — спросил я. Осторожно.
— Так ты знал, — сказала она. Тем же мягким тоном. Повязка на глазах, но я чувствовал взгляд — не видел, а именно чувствовал, как будто что-то невидимое давило на грудь. Как рентген.
Я понял, о чём она. И понял, что оправдания здесь не помогут, но попробовать стоило.
— Ну, думал, вам вчера рассказали…
Тишина. Секунда.
— Понятно, — сказала она. Улыбка не исчезла. Тон не изменился. Но в слове «понятно» было столько спрессованного раздражения, что воздух вокруг стал на градус холоднее. Или мне показалось. — Впредь будь любезен — делись с нами о таких вещах.
Не просьба. Приказ, завёрнутый в вежливость, как клинок в шёлковый платок.
Она развернулась и направилась к стойке раздачи, где Гарамех уже во всю буянил — требовал добавки чего-то, чего ему ещё не положили, и повар с бледным лицом пытался объяснить, что им не положено давать такие порции. Аталла подошла к нему, и Гарамех — мгновенно, рефлекторно — стал на полтона тише.
Я проводил её взглядом.
Странная девушка. Повязка на глазах, но видит. Улыбается, но от этой улыбки хочется проверить пути отступления. И этот ветер — откуда? Мы в закрытом помещении. Ни одного открытого окна. А волосы у меня на затылке до сих пор стоят дыбом.
Я допил кофе. Молоко в нём уже остыло.
Через минут пятнадцать все уже собрались за столом.
Зрелище было… примечательным.
Гарамех и Варкус ели так, будто готовились к осаде. У Гарамеха поднос — если это можно было назвать подносом, скорее поле боя — был завален мясом: стейки, рёбра, что-то тушёное, что-то жареное, что-то, что я не опознал, но предпочёл не спрашивать. Он запихивал всё это под чан с ловкостью, которая наводила на вопрос: а есть ли у него рот, или еда просто исчезает при контакте с чаном?
Варкус ел не меньше — но у него на подносе не было ни кусочка мяса. Фрукты. Овощи. Каша. Хлеб. Целая гора — и вся растительная. Великан в черепе и костяной броне, который ел как травоядное. Плюс они умудрились откуда-то притащить огромный чайник, из которого Варкус методично наливал себе чашку за чашкой.
Аталла сидела напротив меня. Порция нормальная — понемногу всего, как и у меня, хотя выбор отличался: больше тёплого, меньше сырого. Ела аккуратно, не торопясь, и как-то умудрялась не обращать внимания на чавканье Гарамеха, которое, я уверен, было слышно в соседнем крыле.
Тавос сидел на своём конце стола. Каша. Вода. Он даже не притронулся к чайнику.
Я доедал второй заход и потихоньку смирялся с мыслью, что кормят тут действительно хорошо, когда—
— Ну что, ребятки, наслаждаетесь своим первым днём в корпусе?
Я подавился кофе.
Закашлялся, выплюнул половину глотка обратно в чашку — позорно, да, но в своё оправдание скажу: голос раздался из ниоткуда. Ни шагов, ни скрипа двери, ни шороха. Просто — пустота, а потом Доджио. Стоит за моим плечом, как будто был здесь всегда.
Второй раз за утро. Сколько можно.
— Капитан, — голос Аталлы был ровным, но ложка в её руке замерла на полпути ко рту, — можете хотя бы во время трапезы нас не пугать?
Гарамех даже не поднял головы. Продолжал запихивать мясо под чан с невозмутимостью человека, которого не смутит и землетрясение, пока на столе есть еда. Варкус слегка повернул череп в сторону Доджио — но и только. Тавос… Тавос, кажется, заметил его раньше всех, потому что вообще не отреагировал.
— Ну, я не без новостей, — Доджио проигнорировал замечание с лёгкостью человека, который привык игнорировать всё, что ему неудобно. — Уже сегодня вы идёте на своё первое задание!
Он произнёс это с таким энтузиазмом, будто объявлял школьную экскурсию. Мы в строю первый день. Мы даже не знали, где буфет. А нас уже отправляют на задание.
— Разве не рановато? — Аталла сняла вопрос с моего языка раньше, чем я успел открыть рот.
— Не волнуйтесь, — Доджио махнул рукой, и жест этот был настолько расслабленным, что хотелось его ударить. — Там всего-то пару тварей убить в лесочке, и дело с концом. За подробностями обратитесь к генералу.
Последнее слово он договаривал уже уходя — и к концу фразы его голос звучал откуда-то из коридора, хотя я не видел, чтобы он двигался. Просто — был, и не стало. Опять.
Пауза.
Гарамех наконец поднял голову.
— ЧЕГО, ПОДРАТЬСЯ?! — из-под чана прозвучало что-то среднее между радостью и голодом. Он даже перестал жевать, что, видимо, было высшей формой внимания.
Варкус тихо вздохнул. Тавос допил воду.
Я посмотрел на Аталлу.
— И что будем делать?
Она положила ложку. Промокнула губы. Подумала — секунду, не больше.
— Пойдём к генералу, — сказала она. — Если помешаем — в первую очередь прилетит капитану, а не нам.
— И то верно, — согласился я.
Мы направились к генералу.
Аталла шла рядом и на подходе к кабинету молча замедлила шаг, пропуская меня вперёд. Я обернулся. Она чуть наклонила голову в сторону двери — ты первый. Вежливо. Непреклонно.
Видимо, история с буфетом ещё не закрыта.
Я вздохнул и поднял руку, чтобы постучать.
— Входите.
Голос раздался раньше, чем мой кулак коснулся дерева. Как будто генерал определил, кто и зачем к нему идёт, по одним шагам в коридоре. А может, так и было.
Дверь открылась, и мы вошли — точнее, нас внесло, потому что Гарамех напирал сзади с нетерпением человека, который опаздывает на праздник. Пятеро в кабинете генерала.
Кабинет, к слову, не оправдал названия. Когда слышишь «кабинет генерала», представляешь что-то просторное, с дубовым столом, портретами на стенах, может, доспехами в углу для настроения. На деле — тесная комната, забитая стеллажами с рабочими папками. Бумаги — на столе, на гостевом столике, на стуле, на полу. Некоторые стопки достигали такой высоты, что казались архитектурными конструкциями, и я всерьёз опасался, что Варкус, протискиваясь мимо, заденет одну и вызовет лавину.
Генерал Очито сидел за столом — единственном участке, который был расчищен ровно настолько, чтобы уместить локти и чашку. Чашку кофе, кстати. Так вот куда уходит бюджет.
— Итак, — он поднял на нас взгляд. Спокойный, ровный, терпеливый. — Что вас привело?
Аталла повернула голову в мою сторону. Лёгкое покачивание — вперёд. Ни слова, ни жеста. Просто направление, от которого нельзя отказаться.
Я сделал шаг вперёд и открыл рот.
— Разрешите доложить.
Слова вылетели сами. Автоматически, как заученное — спина выпрямилась, подбородок чуть поднялся, руки вдоль корпуса. Я даже не думал — тело сделало всё за меня, будто вспомнив что-то, чего я сам не помнил.
Странное ощущение.
— Сегодня к нам заявился капитан Доджио и сообщил, что нам назначено задание. За подробностями он направил нас к вам.
Я смотрел не на генерала, а на окно за его спиной. Солнце слепило, но это было лучше, чем встретить его взгляд. Не знаю почему — но чувствовал, что если посмотрю ему в глаза, он увидит слишком много. Или я увижу.
Генерал Очито прикрыл лицо ладонями.
Медленно вдохнул. Медленно выдохнул. Это был вдох человека, который точно знал, что так и будет — что Доджио скинет брифинг на него, что новобранцы придут спрашивать, что ему придётся объяснять. Знал заранее, и всё равно устал от этого.
— В лесу к югу от корпуса появились волки, — сказал он, убирая руки от лица. Коротко, сухо. — Представляют угрозу для окрестностей. Нужно истребить.
Всё. Три предложения. По-генеральски.
Задание звучало простым. Может, слишком простым. Для «особого отряда, который планировали долгое время» — пойти убить волков в лесу? Но я решил не озвучивать это. Не при генерале.
— Принято. Выдвигаемся сейчас?
— Именно, — он кивнул. — Пойдёте пешком. Если повезёт — поймаете попутную карету.
Рядом со мной ёрзал Гарамех — притаптывал, переминался, шумно дышал через чан. Аталла стояла по его правую руку и методично тыкала его посохом при каждом проявлении нетерпения — в бок, в ногу, в бедро, — с хирургической точностью и невозмутимым лицом. Варкус стоял позади всех и, кажется, мысленно отсутствовал — после завтрака из горы фруктов он выглядел как человек, который достиг гармонии с миром и не планировал её нарушать. Тавос молчал.
Мне казалось, что даже такое простое задание с этой компанией простым не будет.